• Господи, избави меня от гордыни!
  • Господи, смири мою душу!
  • Господи, соблюди меня от гордыни!
  • Господи, умножь моё смирение!
  • Господи, соделай моё сердце истинно смиренным!
  • Господи, подай мне смирение ангельское, мною не замечаемое!
  • Господи, даруй мне смирение по великой благости Твоей!
  • Господи, внуши мне смиренные мысли!
  • Господи, избави меня от бесов гордыни!
  • Господи, даруй мне терпение в стяжании смирения!
  • Господи, умножь силу молитв моих против гордыни!
  • Господи, искорени мою гордыню, выжги корни её в моей душе!
  • Господи Иисусе Христе, помилуй меня, окаянного гордеца!

 

 

Сборник поучений святых отцов и современных проповедников, посвященных гордости, наиглавнейшей и опаснейшей греховной страсти.

 

Книга «Помоги господи
пережить гордыню»313.7 динамик
в аудио формате.
Для перехода жмём на картинку — ссылку.

О безумной гордости.

Гордость есть отвержение Бога, бесовское изобретение, презрение человеков, матерь осуждения, исчадие похвал, знак бесплодия души, отгнание помощи Божией, предтеча умоисступления, виновница падений, причина беснования, источник гнева, дверь лицемерия, твердыня бесов, грехов хранилище, причина немилосердия, неведение сострадания, жестокий истязатель, безчеловечный судия, противница Богу, корень хулы.
Начало гордости – конец тщеславия; средина – уничижение ближнего, безстыдное проповедание своих трудов, самохвальство в сердце, ненависть обличения; а конец – отвержение Божией помощи, упование на свое тщание, бесовский нрав.
Услышим все, хотящие избежать рва сего: весьма часто сия страсть получает пищу от благодарения, ибо она сначала не склоняет нас безстыдно к отвержению Бога. Видал я людей, устами благодаривших Бога и возносившихся в мыслях своих. О сем ясно свидетельствует фарисей, сказавший:…Боже, благодарю Тя… (Лк.18:11).
Где совершилось грехопадение, там прежде водворялась гордость; ибо провозвестник первого есть второе.
Один почтенный муж сказал мне: положим, что есть двенадцать безчестных страстей; если произвольно возлюбишь одну из них, то есть гордость, то и одна сия наполнит место прочих одиннадцати.
Высокомудрый монах сильно прекословит; смиренномудрый же не только не прекословит, но и очей возвести не смеет.
Не преклоняется кипарис, и не стелется по земле: так и монах высокосердый не может иметь послушания.
Высокоумный человек желает начальствовать; да иначе он и погибнуть совершенно не может, или правильнее сказать, не хочет.
…Бог гордым противится… (Иак.4:6); кто же может помиловать их? Нечист пред Господом всяк высокосердый… (Притч.16:5); кто же может очистить его?
Наказание гордому – его падение, досадитель – бес; а признаком оставления его от Бога есть умоисступление. В первых двух случаях люди нередко людьми же были исцеляемы; но последнее от людей неисцельно.
Отвергающий обличение обнаруживает страсть, а кто принимает оное, тот разрешился от уз ее.
Если от одной этой страсти, безо всякой другой, некто ниспал с неба: то должно исследовать, не возможно ли смирением, и без других добродетелей, взойти на небо?
Гордость есть потеря богатства и трудов.Воззваша и не бе спасаяй, без сомнения, потому, что взывали с гордостию; воззваша… ко Господу, и не услыша их (Пс.17:42), без сомнения, потому, что не отсекали причин того, против чего молились.
Один премудрый старец духовно увещевал гордящегося брата; но сей ослепленный сказал ему: «Прости меня, отче, я не горд». Мудрый же старец возразил: «Чем же ты, сын мой, яснее можешь доказать, что ты горд, как не тем, что говоришь: я не горд?»
Таковым весьма полезно повиновение, жестокое и презренное жительство, и чтение о сверхъестественных подвигах святых отцев. Может быть, хотя чрез это, сии недугующие получат малую надежду ко спасению.
Стыдно тщеславиться чужими украшениями, и крайнее безумие – гордиться Божиими дарованиями. Превозносись только теми добродетелями, которые ты совершил прежде рождения твоего; а те, которые ты исполнил после рождения, даровал тебе Бог, как и самое рождение. Какие ты исправлял добродетели без помощи ума, те только и твои; потому что Бог даровал тебе и самый ум. Какие подвиги показал ты без тела, те только и относи к твоему тщанию; ибо и тело не твое, а творение Божие.
Не уповай на себя, пока не услышишь последнего о тебе изречения, памятуя, что и без брачных одежд возлежавший уже на брачной вечери был связан по рукам и по ногам и ввержен во тьму кромешную (Мф.22:13).
Не возвышай выи, перстный; ибо многие, будучи святы и невещественны, были свержены с неба.
Когда бес гордости утвердится в своих служителях, тогда, являясь им во сне или наяву, в образе светлого Ангела, или мученика, преподает им откровение таинств и как бы дар дарований, чтобы сии окаянные, прельстившись, совершенно лишились ума.
Если бы мы и безчисленные смерти за Христа претерпели, то и тогда не исполнили бы должного; ибо иное есть кровь Бога, а иное – кровь рабов, по достоинству, а не по существу.
Если не перестанем сами себя испытывать и сравнивать житие наше с житием прежде нас бывших святых отцев и светил, то найдем, что мы еще и не вступали на путь истинного подвижничества, ни обета своего, как должно, не исполнили, но пребываем еще в мирском устроении.
Монах, собственно, есть тот, кто имеет невозносящееся око души и недвижимое чувство тела.
Монах есть тот, кто невидимых супостатов, даже и когда они бежат от него, призывает на брань и раздражает, как зверей.
Монах есть тот, кто находится в непрерывном восхищении ума к Богу и спасительной печали.
Монах есть тот, кто имеет такой навык к добродетелям, какой другие к страстям.
Монах есть непрестанный свет в очах сердца.
Монах есть бездна смирения, в которую он низринул и в которой потопил всякого злого духа.
От гордости происходит забвение согрешений, а память о них есть ходатай смиренномудрия.
Гордость есть крайнее убожество души, которая мечтает о себе, что богата, и, находясь во тьме, думает, что она во свете.
Сия скверная страсть не только не дает нам преуспевать, но и с высоты низвергает.
Гордый подобен яблоку, внутри сгнившему, а снаружи блестящему красотою.
Гордый монах не имеет нужды в бесе; он сам сделался для себя бесом и супостатом.
Тьма чужда света; и гордый чужд всякой добродетели.
В сердцах гордых рождаются хульные слова, а в душах смиренных – небесные видения.
Тать не любит солнца; гордый же уничижает кротких.
Не знаю, как это бывает, что многие из гордых, не зная самих себя, думают, что они достигли безстрастия, и уже при исходе из сего мира усматривают свое убожество.
Кто пленен гордостию, тому нужна помощь Самого Бога; ибосуетно для такогоспасение человеческое.
Некогда я уловил сию безумную прелестницу в сердце моем, внесенную в оное на раменах ее матери, тщеславия. Связав обеих узами послушания и бив их бичом смирения, я понуждал их сказать мне, как они вошли в мою душу? Наконец, под ударами, они говорили: «Мы не имеем ни начала, ни рождения, ибо мы сами начальницы и родительницы всех страстей. Не мало ратует против нас сокрушение сердца, рождаемое от повиновения. Быть кому-нибудь подчиненными мы не терпим; посему-то мы, и на небе пожелав начальствовать отступили оттуда. Кратко сказать: мы родительницы всего противного смиренномудрию; а что оному споспешествует, то нам сопротивляется. Впрочем, если мы и на небесах явились в такой силе, то куда ты убежишь от лица нашего? Мы весьма часто следуем за терпением поруганий, за исправлением послушания и безгневия, непамятозлобия и служения ближним. Наши исчадия суть падения мужей духовных: гнев, клевета, досада, раздражительность, вопль, хула, лицемерие, ненависть, зависть, прекословие, своенравие, непокорство. Есть только одно, чему мы не имеем силы противиться; будучи сильно тобою биемы, мы и сие тебе скажем: если будешь искренно укорять себя пред Господом, то презришь нас, как паутину». «Ты видишь, – говорила гордость, – что конь, на котором я еду, есть тщеславие; преподобное же смирение и самоукорение посмеются коню и всаднику его, и со сладостию воспоют победную оную песнь: Поим Господеви, славно бо прославиться: коня и всадника вверже в море… (Исх.15:1), и в бездну смирения».

О неизъяснимых хульных помыслах.

Выше сего мы слышали, что от злого корня и злой матери происходит злейшее исчадие, то есть от скверной гордости рождается несказанная хула. Посему нужно и ее вывести на среду; ибо это не маловажное что-нибудь, но самый лютый из наших врагов и супостатов. И, что еще ужаснее, мы не можем без затруднения сказать, открыть, исповедать врачу духовному сии помыслы. Посему они часто многих повергали в отчаяние и безнадежность, истребив всю надежду их, подобно червю в дереве.
Часто во время Божественной Литургии, и в самый страшный час совершения Таин, сии мерзкие помыслы хулят Господа и совершаемую Святую Жертву. Отсюда явно открывается, что сии нечестивые, непостижимые и неизъяснимые слова внутри нас не душа наша произносит, но богоненавистник бес, который низвержен с небес за то, что и там хулить Бога покушался. И если мои сии безчестные и нелепые изречения, то как же я, приняв оный небесный Дар, поклоняюсь? Как могу благословлять и в то же время злословить?
Часто сей обольститель и душегубец многих приводил в исступление ума. Никакой помысл не бывает так трудно исповедать, как сей; посему он во многих пребывал до самой старости, ибо ничто так не укрепляет против нас бесов и злых помыслов, как то, что мы их не исповедаем, но таим и питаем их в сердце.
Никто не должен думать, что он виновен в хульных помыслах; ибо Господь есть Сердцеведец и знает, что такие слова не наши, но врагов наших.
Пьянство бывает причиною преткновения, а гордость – причина непотребных помыслов. Хотя преткнувшийся неповинен за преткновение, но за пьянство, без сомнения, будет наказан.
Когда мы станем на молитву, то сии нечистые и неизрекаемые помыслы восстают на нас, а по окончании молитвы тотчас от нас отходят; ибо они не имеют обыкновения бороться с теми, которые против них не вооружаются.
Безбожный сей дух не только хулит Бога и все Божественное, но и слова срамные и безчестные произносит в нас, чтобы мы или оставили молитву, или впали в отчаяние.
Сей лукавый и безчеловечный мучитель многих отвлек от молитвы; многих отлучил от Святых Таин; некоторых тела изнурил печалию; иных истомил постом, не давая им ни малейшей ослабы.
Он делает это не только с мирянами, но и с проходящими монашескую жизнь, внушая им, что для них нет никакой надежды ко спасению и что они окаяннее всех неверных и язычников.
Кого дух хулы безпокоит и кто хочет избавиться от него, тот пусть знает несомненно, что не душа его виновна в таких помыслах, но нечистый бес, сказавший некогда Самому Господу:…сия вся Тебе дам, аще пад поклонишимися (Мф.4:9). Посему и мы, презирая его и вменяя за ничто влагаемые им помыслы, скажем ему: Иди за мною сатано: Господу Богу моему поклонюся и Тому единому послужу; болезнь же твоя и слова твои обратятся на главу твою, и на верх твой снидет хула твоя в нынешнем веке и в будущем (Пс.7:17).
Кто другим образом хотел бы победить беса хулы, тот уподобился бы покушающемуся удержать своими руками молнию. Ибо как настигнуть, состязаться и бороться с тем, который вдруг, как ветер влетает в сердце, мгновенно произносит слово и тотчас исчезает? Все другие враги стоят, борются, медлят и дают время тем, которые подвизаются против них. Сей же не так: он только что явился – и уже отступил; проговорил – и исчез.
Бес этот часто старается нападать на простейших по уму и незлобивейших, которые более других безпокоятся и смущаются от сего; о них можно сказать по справедливости, что все сие бывает с ними не от превозношения их, но от зависти бесов.
Перестанем судить и осуждать ближнего, и мы не будем бояться хульных помыслов; ибо причина и корень второго есть первое.
Как затворившийся в доме слышит слова проходящих, хотя сам с ними и не разговаривает: так и душа, пребывающая в себе самой, слыша хулы дьявола, смущается тем, что он, проходя мимо13 нее, произносит.
Кто презирает сего врага, тот от мучительства его освобождается; а кто иным образом ухищряется вести с ним борьбу, тем он возобладает. Хотящий победить духов словами подобен старающемуся запереть ветры.
Один тщательный монах, претерпевая нападения от сего беса, двадцать лет изнурял тело свое постом и бдением; но как никакой не получал от сего пользы, то, описав на бумаге свое искушение, пошел к некоему святому мужу и, вручив ему оную, повергся лицом на землю, не дерзая воззреть на него. Старец, прочитав писание, улыбнулся и, подняв брата, говорит ему: «Положи, чадо, руку твою на мою выю». Когда же брат оный сделал это, великий муж сказал ему: «На вые моей, брат, да будет грех сей, сколько лет он ни продолжался и ни будет продолжаться в тебе; только ты вменяй его за ничто». После инок сей уверял, что он еще не успел выйти из келлии старца, как эта страсть исчезла. Сие поведал мне сам бывший в искушении, принося благодарение Богу.
Кто одержал победу над сею страстию, тот отринул гордость.

Иеромонах Амвросий (Ермаков). Из поучений Святителя Иоанна Златоуста.

Более всех страстей препятствует спасению человека гордость. Как говорит свт. Иоанн Златоуст, все самые большие бедствия в истории сотворенного Богом мира всегда имели своим началом гордость. Из-за нее светлый ангел стал дьяволом. Адам, обольщенный ложной надеждой быть равным Богу, был изгнан из Рая и сделался смертным. Дальнейшая история человечества показывает, что всякий раз, когда человек горделиво мечтал о равенстве с Богом, он впадал в нечестие. Святой отец не знает ничего более несвойственного христианской душе, чем гордость, и никого, более несчастного, чем человека, зараженного этой болезнью.
Гордость – это воспаление души, корень и источник всякого нечестия, вершина зла; страсть, делающая человека орудием дьявола и подвергающаяся одинаковому наказанию с падшим ангелом.
Порок гордости не позволяет никакой добродетели прижиться в душе человека и оказать свое спасительное действие. В качестве примера святитель приводит притчу о мытаре и фарисее (Лк.18:9-14) и говорит: «Фарисей, постившийся дважды в неделю, не был ли праведным? А что он говорит? Несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы (Лк.18:11). Нередко человек с чистой совестью впадает в гордость; и если не повредит ему грех, то вредит гордость».
Гордость лишает человека надежды на спасение. Духовная жизнь христианина должна сопровождаться познанием себя и «своей немощи». Гордость же лишает человека духовного видения и такого познания. Тем более она закрывает ему возможность познания Бога.
Ничто так не противится любви, как гордость. Она порождает гнев, славолюбие, зависть, ревность, презрение к бедным, страсть к деньгам, месть и многие другие пороки.
Эта страсть постоянно волнует душу человека и делает его неспособным к перенесению обид и несчастья.
Святой Иоанн дает такое определение этой губительной страсти: «Считать себя лучше подобных себе – гордость». Св. Златоуст говорит, что гордость является отличительным знаком недалекого ума и неблагородной души. Он считает, что грех гордости хуже блуда, и объясняет: «Потому что, хотя блуд и непростительное зло, но, по крайней мере, иной человек может сослаться на (непреодолимое – ред.) желание; а высокомерие не имеет никакой причины, никакого предлога». Святитель говорит так же, что лучше быть глупым, чем гордым. Глупость является злом для самого глупого, а гордость – язвой для других людей.
Гордость может действовать тонким, незаметным для взгляда неопытного в духовной жизни человека образом. Так, например, она скрытно проявляет себя тогда, когда человек не терпит надменности другого человека, зараженного гордостью.
Своим началом эта страсть имеет неведение Бога. Утверждая это, святитель поясняет: «Кто знает Бога так, как нужно знать, кто знает, до какой степени Сын Божий смирил Себя, тот не превозносится, а кто не знает этого, тот превозносится».
Источниками гордости могут быть также знания и дарования, не соединенные с любовью. Например, христиане Коринфской Церкви времен святого апостола Павла превозносились друг перед другом своими духовными дарованиями и соревновались между собою в знаниях философии. Гордость, заразившая их души, произвела в Церкви многочисленные нестроения.
Страсть гордости не имеет насыщения и не может быть никогда удовлетворена. «Если бы гордый даже видел, что царь униженно преклоняется и благоговеет перед ним, – говорит Иоанн Златоуст, – то и тогда не удовлетворился бы этим, но еще более воспламенился бы». Особо желанной пищей для гордости являются «власть и величие господства». Для того, чтобы не заразиться этой страстью, святитель советует избегать надменных людей, отвращаться от них, гнушаться и даже ненавидеть их. Святитель Иоанн, конечно, говорит о ненависти не к человеку, а ко греху, носителем которого является такого рода человек.
В борьбе с гордостью христианин должен вооружиться противоположной этой страсти добродетелью смирения, умножая которую собственным подвигом при содействии благодати Святого Духа, он сможет победить гордость и обогатиться многими другими добродетелями.

Протоиерей Александр Шмеман. Возвышающий себя, унижен будет…

Одна из главных, единственных в своем роде особенностей Евангелия – это те короткие рассказы-притчи, которыми пользуется Христос в Своем учении, в Своем общении с народом. Поразительно же в этих притчах, что, сказанные почти две тысячи лет тому назад, в совершенно отличных от наших условиях, в другой цивилизации, на абсолютно другом языке, они остаются актуальными, бьют сегодня в ту же цель. А это значит – в наше сердце.
Ведь вот, устарели, забыты, канули в небытие книги и слова, созданные совсем недавно, вчера, позавчера. Они уже ничего не говорят нам, они мертвы. А эти, такие простые с виду, бесхитростные рассказы живут полной жизнью. Мы слушаем их – и как будто что-то происходит с нами, как будто кто-то заглянул в самую глубину нашей жизни и сказал что-то – только к нам, ко мне относящееся.
В этой притче – о мытаре и фарисее – рассказывается о двух людях. Мытарь – это славянское слово для обозначения сборщика налогов, профессии, окруженной в древнем мире всеобщим презрением.
Фарисей – это название правящей партии, верхушки тогдашнего общества и государства. На нашем теперешнем языке мы сказали бы, что притча о мытаре и фарисее – это символический рассказ о важном представителе ведущего слоя (фарисей), с одной стороны, о мелком и малопочтенном «аппаратчике» (мытарь) – с другой. Христос говорит: Два человека вошли в храм помолиться, один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаза на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Милостив буди мне, грешному!» Говорю вам, – заканчивает Христос эту притчу, – что мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. Всего три строчки в Евангелии, а сказано в них нечто вечное, такое, что действительно относится ко всем временам и ситуациям.
Но возьмем только наше время, возьмем самих себя. Если что-нибудь лежит в основе нашей государственной, общественной, да, наконец, и частной жизни, так это – не правда ли? – вот это самое безостановочное самопревозношение, самоутверждение, или, говоря более древним, но опять-таки вечным языком – гордыня. Вслушайтесь в пульс нашей эпохи. Неужели не поразимся мы этой чудовищной саморекламе, хвастовству, бесстыдству самовосхваления, которые так вошли в нашу жизнь, что мы уже почти не замечаем их.
Всякая критика, пересмотр, переоценка, всякое проявление смирения – не стали ли они уже не только недостатком, пороком, а хуже того, – общественным и даже государственным преступлением.
…Проанализируйте свою жизнь, жизнь своего общества, самые основы его устройства, и вы должны будете признать, что это именно так. Тот мир, в котором мы живем, так пронизан оглушительным и грубым бахвальством, что уже сам этого больше не заме чает, оно уже стало его природой.
…Самое страшное, конечно, в том, что фарисейство признается добродетелью. Нас так долго, так упорно глушили славой, достижениями, взлетами и полетами, нас так долго держали в атмосфере этого призрачного псевдовеличия, что все это в действительности нам стало казаться хорошим и благим, что в душе целых поколений возник образ мира, в котором только сила, только гордость, только бесстыдное самовосхваление оказываются нормой.
Пора ужаснуться этому, вспомнить слова Евангелия: всякий, возвышающий себя, унижен будет. Сейчас тех немногих, кто исподволь, шепотом говорит об этом, напоминает об этом, влекут в суды или заключают в психиатрические лечебницы. И на них науськивают других: смотрите на этих изменников и предателей! Они против величия и силы своей родины! Против ее достижений! Они сомневаются в том, что самая лучшая, самая сильная, самая свободная, самая счастливая страна… и так дальше. И благодарите, что вы не такие, как эти несчастные отщепенцы.
Но поймем, что этот бой, этот спор, ведомый сейчас ничтожным меньшинством, – это бой и спор о самих духовных источниках жизни. Ибо фарисейская гордыня – это не только слова. Она рано или поздно оборачивается ненавистью к тем, кто не согласен признать мое величие, мое совершенство. Она оборачивается преследованьем и террором. Она ведет к смерти. Притча Христа ножом врезается в самую страшную опухоль современного мира – в опухоль фарисейской гордыни. Ибо, пока эта опухоль будет расти, в мире будут царить ненависть, страх и кровь. И так оно и есть сейчас. Только вернувшись к этой забытой, презираемой, отбрасываемой силе – к смирению, можно очистить мир. Ибо смирение – это признание другого, это уважение к другому и это уменье мужественно признать себя несовершенным, раскаяться и тем самым встать на путь исправления. От бахвальства, лжи и тьмы фарисейства – к свету и целостности подлинной человечности: к правде, к смирению и к любви. Вот призыв этой притчи Христовой, вот зов, первый зов великопостной весны.

Архимандрит Лазарь. Гордыня склоняется к учительству.

(Полезно ли начинающему христианину учить ближних делам веры)

На почве недуховной ревности по гордости, тщеславного разгорячения, самомнения часто возрастает страсть к учительствованию. Стало обычным в наше время каждому наставлять и нравоучать ближнего, хотя очень часто учителями становятся те, кто сам еще не сделал даже нескольких шагов в христианскую жизнь, а только заглянул в нее через приоткрытую дверь. Как часто теперь бывает, что человек, проведший всю жизнь в неверии и грехах, после того как покаялся и несколько переменил образ жизни, несколько раз сходил в церковь или пробыл несколько дней в монастыре, узнал некоторые законы и воззрения христианские, ознакомился с некоторыми правилами и порядками церковными, – незаслуженно этим возгордился – и тут же начинает учить, обличать своих близких – друзей, родственников, упрекать их в неверии, в нецерковности, даже обвинять их в служении сатане и т. п. Часто наблюдаются такие случаи, что этот новообратившийся, начавший исправлять близких, усиленно обращать их к вере, спасать их души, сам вскоре претыкается, падает и возвращается к прежней греховной жизни. А те, кого он обличал, видя его в таком жалком состоянии, приписывают самому христианству безполезность и немощность, еще более отвращаются от Церкви, от Бога.
Большинство из нас как только прочитает что-либо поучительное или подметит какую-либо интересную мысль, рассуждение из духовных книг, сразу же спешит преподнести это ближнему в науку, вразумить его, торопится дать совет применить то или иное правило из отцов, хотя сами мы еще не пользовались этими правилами и не собираемся пользоваться.
Как часто теперь уверовавшие не живут верой, а только уразумевают отдельные моменты христианской науки, перетолковывают их, сообщают ближнему, сами так и не воспользовавшись этим богатством. Как теперь распространено такое явление: вся религиозная жизнь у человека и начинается и заканчивается только в голове, не доходя до сердца; входят религиозные познания через слух, через разум, вращаются в уме, пересматриваются, переосмысливаются, часто переделываются на свой лад и тут же через язык выносятся наружу, выдаются окружающим как бы нечто взятое из действительного духовного опыта, из самой жизни. Но такое знание, не испытанное, не выстраданное деятельной жизнью, борьбой, – пустое. Человек, поучающий не из духовного опыта, а из книжного знания, по слову Исаака Сирианина, подобен художнику, который, обещая воду жаждущему, пишет ее красками на стене. Беда еще и в том, что преждевременно посвятивший себя учительствованию остается сам без плода, увлечение это становится сильным препятствием к тому, чтоб заниматься собой, видеть себя, свои немощи, искать собственного уврачевания.
Опять же, в основе такого неправильного учительствования лежат тщеславие, самомнение, самоцен, гордость ума. Так же могут действовать склонность к праздности, стремление уклониться от тяжкого труда внутренней борьбы с собой и подменить эту работу легким – вразумлять других. Весь мир всегда был болен и сейчас болен этой страстью. Все мало-мальски выдающиеся умом личности всегда стремились учить и обращать всех к своим измышлениям; все философы, религиозные мыслители, ересеначальники старались усиленно распространять свои ереси; каждая религиозная секта желает всех, кого можно, вовлечь в свои сети. Значит, может быть множество безблагодатных стимулов, позывов к тому, чтоб проповедовать и вовлекать других в свою веру. Поэтому-то мы и не должны доверять этим нашим внутренним «ревностным» порывам – обращать всех на путь истинный, как это совершали благодатию Божией святые апостолы и святые отцы – светильники Церкви. Очень может быть, что это злые страсти, таящиеся в нас, подущают нас перенести заботы о спасении своей души на заботы о спасении других, и таким образом они получают возможность иметь вольное пребывание в нашем сердце и, спасая других, мы можем погибать. Не мнози учители бывайте, братие моя, ведяще, яко большее осуждение приимем, – говорит апостол Иаков (Иак.3:1).
Вот что говорят об этом святые отцы. Один старец сказал: «Не начни учить преждевременно, иначе во все время жизни твоей пребудешь недостаточным по разуму».
Авва Пимен Великий: «Учить ближнего столько же противно смиренномудрию, как и обличать его».
Авва Исаия сказал: «Опасно учить ближнего преждевременно, чтоб самому не впасть в то, от чего предостерегается ближний учением. Впадающий в грех не может научать тому, как не впадать в него».
Он же: «Стремление учить других, по признанию себя способным к этому, служит причиною падения для души. Руководствующиеся самомнением и желающие возводить ближнего в состояние безстрастия приводят свою душу в состояние бедственное. Знай и ведай, что, наставляя ближнего твоего сделать то или другое, ты действуешь как бы орудием, которым разрушаешь дом твой в то самое время, как покушаешься устроить дом ближнего».
Исаак Сирианин: «Хорошо богословствовать ради Бога, но лучше сего для человека соделать себя чистым для Бога. Лучше тебе, будучи ведущим и опытным, быть косноязычным, нежели от остроты ума своего, подобно реке, источать учения. Полезнее для тебя позаботиться о том, чтобы мертвость души твоей от страстей воскресить движением помыслов твоих к Божественному, нежели воскрешать умерших.
Многие совершали чудеса, воскрешали мертвых, трудились в обращении заблудших и творили великие чудеса, руками их многие приведены были к богопознанию, и после всего этого сами, оживотворявшие других, впали в мерзкие и гнусные страсти, умертвили самих себя и для многих сделались соблазном, когда явны стали деяния их, потому что были они еще в душевном недуге и не заботились о здравии душ своих…»
«Даже то, если ты, искупив сотни рабов христиан из рабства у нечестивых, дашь им свободу, не спасет тебя, если ты при этом сам пребываешь в рабстве у страстей».
«Когда человек придет в мирное устроение, тогда он может от себя и на других изливать свет просвещения разума».
«Благовествование и проповедь не есть не только первый, но и хоть бы какой-нибудь долг всякого верующего. Первый долг верующего – очистить себя от страстей…».
«Тщеславие и самомнение любят учить и наставлять. Они не заботятся о достоинстве своего совета! Они не помышляют, что могут нанести ближнему неисцельную язву нелепым советом…».
«…Но для совета, для руководства недостаточно быть благочестивым, надо иметь духовную опытность, а более всего духовное помазание…».
«Если же человек прежде очищения истиною будет руководствоваться своим вдохновением, то он будет издавать для себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый, потому что в сердце его живет не простое добро, но добро, смешанное со злом более или менее».
Авва Исаия говорил: «Откуда могу знать, угоден ли я Богу, чтоб сказать брату, поступи так или иначе. Сам нахожусь еще под игом покаяния по причине грехов моих».
«Добрые чувства молчаливы. Излияния чрез слова ищут более чувства эгоистические, чтоб высказать то, что льстит нашему самолюбию и что может выказать нас, как нам мнится, с лучшей стороны».
«Каждому из нас более должно заботиться о себе самом, о своей душе и о собственной пользе душевной, потому что, по слову апостола, каждый из нас сам о себе воздает слово Богу. У нас же путаница оттого и происходит, что мы все более склонны к вразумлению других и стараемся не только убедить, но и разубедить и доказать многоразличными аргументами…»
«Еще не успел я начать подвигов благочестия, а уже заразился тщеславием. Еще не успел вступить в преддверие, а уже мечтаю о внутреннем святилище. Еще не положил начатков жизни богоугодной, а уже ближних моих обличаю. Еще не узнал, что есть истина, а хочу быть наставником других. Душа моя! Все даровал тебе Господь – смысл, разум, ведение, рассуждение, познай же полезное для тебя. Как мечтаешь ты сообщать свет другим, когда ты сама погружена еще во тьму? Врачуй прежде самое себя, а если не можешь, то оплакивай слепоту свою».
Итак, как видно из слов святых отцов, поучать, руководить, наставлять – дело полезное не для каждого, хотя и представляется таким славным и похвальным. Углубляться же в познание своих немощей, искать их врачевания – дело первейшей важности для всех.

Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. О гордости и смирении.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
На пути нашего с вами, возлюбленные братья и сестры, восхождения по ступеням духовного совершенства часто встречается то, что препятствует этому восхождению, прежде всего это наши грехи, и основной из них, которым одержимы почти все мы без исключения, – это грех самопревозношения, или грех гордости. Это очень коварный змий, который, прокравшись в наши сердца, подчас даже представляется нам ангелом света, и мы сладостно внимаем его лукавым советам, не понимая, что они отлучают нас от Божественной любви, удаляют от союза с Богом. И, как неразумные овцы, бываем мы уловляемы злокозненным змием гордыни и ведомы на заклание.
Гордость – это великий грех. Этот грех некогда низвел с высоты славы светлого ангела и превратил его в противника Богу, в злого демона, в сатану. Гордость низвела сатану с небес и низвергла его в бездну погибели. Но не только этого некогда светоносного ангела низвергла гордыня, она низвергла и многих «даже избранных» людей Церкви Божией.
Возьмем, к примеру, Ария, который служил Богу в сане пресвитера Александрийской Церкви. Он был человеком ревностным, но допустил гордыню и стал мудрствовать о Христе не так, как положено. Наученный диаволом, он стал думать о Сыне Божием не как о Творце, но как о твари, впав в заблуждение. И сколько ни увещевали Ария и тогдашний Патриарх Александрийский Александр, и другие благочестивые епископы, но он не хотел даже слушать их. И не только не хотел, но еще собрал около себя людей, соблазнив их своим лживым учением.
Вот, возлюбленные братья и сестры, к чему может привести людей гордость! Факты свидетельствуют, что и многие подвижники, жившие в пустынях, совершавшие множество подвигов духовных, допуская злокозненного змия – самомнение, самопревозношение и тщеславие, низвергались в бездну погибели. Они прельщались собственной «святостью», и истинным рабам Божиим приходилось прилагать немало сил, чтобы исцелить впавших в превозношение подвижников. Но подчас все эти врачевства не приносили никакой пользы, потому что, впав в прелесть, человек по-настоящему лишается здравого рассудка и все видит в ином, искаженном свете. Ему кажется, что он справедлив и ничего плохого не делает. И если такому человеку кто-либо попытается указать на его прегрешения – обольщенный гордец никогда не согласится, что он может допускать грехи. Нет, ответ его будет один: он всегда прав, а виноваты другие, но никак не он.
Вот к чему приводит, возлюбленные братья и сестры, гордость. В состоянии самопревозношения человек никогда не преуспеет на спасительном пути, на пути духовного восхождения. И если даже он прежде сумел подняться на самую, может быть, высшую ступень духовного совершенства, даже тогда возникшая гордость не даст ему удержаться на этой высоте, низвергнув на землю, низвергнув так, что трудно будет ему подняться.
Единственным противоядием гордости является смирение. Это величайшая добродетель, которая, несомненно, способствует нам с вами на пути духовного восхождения. Смирение многих привело к спасению. И этой величайшей добродетели обучались все подвижники благочестия, ибо они хорошо понимали, что без смирения невозможно угодить Богу.
Вот пред нами великий подвижник Арсений. Когда Господь внушил ему оставить суетный мир (а Арсений занимал очень почетную должность: находился при царском дворе и был воспитателем царских детей), голос Божественный сказал ему: «Беги от людей, и ты спасешься». Арсений внял этому Божественному слову и удалился в египетскую пустыню, к старцам. Когда великие подвижники увидели пришедшего к ним мирянина, то пожелали испытать его: способен ли он на подвиги пустынножительства, на подвиги монашества? Они поручили Арсения преп. Иоанну Колову. И сей великий подвижник применил такое испытание: когда настало время обеда, все старцы сели за трапезу и стали вкушать пищу, Арсений же стоял в углу трапезной и наблюдал. Тогда преп. Иоанн взял сухарь и бросил его Арсению на пол. И что же Арсений? Он поразмыслил так: сидящие за столом добродетелями своими подобны ангелам небесным, я же грехами – подобен псу, и, следовательно, как псу, мне подобает подойти к сухарю и вкусить так, как вкушают животные. Он опустился на четвереньки, взял этот сухарь ртом и стал, как пес, его пожирать. Преп. Иоанн и старцы стали между собой рассуждать и сказали, что сей – поистине смиренный муж и он совершит великие подвиги благочестия. Преп. Иоанн Колов отвел его в келью и научил монашескому житию. И действительно, со временем великий Арсений исполнился благодати Духа Святаго.
Это я вам привел пример из жизни пустынножителей. А теперь расскажу, как люди, жившие в миру, достигали такой высоты духовного смирения.
Однажды преп. Антонию Великому был голос, который говорил ему: «Антоний, ты не достиг той меры духовного совершенства, как некий кожевник, проживающий в Александрии». Тогда преп. Антоний, который старался впитать в свое сердце все добродетели, совершаемые не только пустынножителями, но и вообще всяким христианином, оставил пустыню и по указанию Божественному нашел дом, где проживал кожевник. Итак, входит он в этот дом, кланяется кожевнику и говорит: «Скажи мне, Божий раб, какие ты подвиги совершаешь здесь, живя в миру, ибо я ради тебя пришел, оставив пустыню. Расскажи мне, как ты совершаешь дело своего спасения?» Удивился смиренный раб и ответил: «Авва, ну какие я могу совершать подвиги в миру?! Скажу правду, что я почти ничего доброго не совершаю! Каждый раз, когда встаю от ночного одра и иду на работу, я размышляю так: Господи, все в этом городе спасутся, потому что они делают правые дела, а я один, как нечестивый, погибну. Помилуй мя, Боже! И так я молю Господа в течение дня, и когда отхожу ко сну, также размышляю, что все удостоятся Царствия Божия и только один я буду лишен этой славы».
Удивился великий Антоний и, поклонившись кожевнику, сказал: «Поистине ты, как добрый ювелир, сидящий в комнате и обретающий Царство Божие. Я много лет подвизаюсь в пустыне, прилагаю труды к трудам, посты к постам, воздержание к воздержанию, но я еще не достиг такого состояния духа, какого достиг ты, раб Божий».
Вот, возлюбленные братья и сестры, пример того, как и в миру можно угождать Богу смиренномудрием.
Многие из вас могут подумать: ну что тут особенного – помыслить, что все добрые, а мы вот только плохие? Действительно, произнести в мыслях такие слова легко, не требуется здесь от нас особых подвигов. А вот прийти в настоящее сознание самих себя, сердцем осознать, что мы находимся в рабстве у греха,– это уже дело великое. Но если мы люди грешные, то можем ли мы кого-либо осуждать, или кому-либо досаждать, или прекословить, или возражать и тем более гневаться? Конечно, нет, возлюбленные братья и сестры, и в этом-то и заключается величие смирения. Если мы осознаем это, если постараемся отвергнуть гордыню, воспринять настоящее смирение, то, поверьте, мы, несомненно, преуспеем на спасительном пути.
Итак, с помощью Божией станем утверждать в своем сердце добродетель за добродетелью и, восходя по ступеням духовного совершенства, восходить горе и достигать вечной жизни во Христе Иисусе Господе нашем, Которому со Отцем и Святым Духом подобает честь и слава во веки веков. Аминь.

***
Гордость – болезнь духа
Протоиерей Иоанн (Восторгов)

Помоги, Господи, изжить гордыню. Страницы книги ..1…2…3…4…5…6…7…

 

 

Перейти на главную страницу.